Есть в природе пожилоида одна уникальная опция, которую не купишь ни в одном аптечном киоске. Это способность мгновенного сканирования реальности с переключением фокусного расстояния глаз. Особенно остро этот девайс активируется в метро, когда термометр за окном переваливает через ноль, а солнце начинает беспощадно высвечивать каждую пору на твоем темени.
Тебе 53. Ты встаешь утром с кровати, совершая не два привычных движения корпуса, а все двенадцать. Пять из них сопровождаются отчетливым хрустом и болью в местах, которых у тебя, казалось бы, уже и нет. Одно — портит воздух, напоминая, что даже внутренние органы уже перешли на режим «аврального оповещения». Ты — воспитанный реалист. Ты знаешь цену деньгам, времени и собственным позвонкам.
И вот ты стоишь в вагоне. Ты уже мысленно распределил тяжесть тела на обе ноги, чтобы не скривить позвоночник, и нащупал в кармане нитроглицерин на всякий пожарный. И тут — бац. Взгляд.
Она стоит напротив. Лет двадцать пять. Нестерпимо хорошенькая, той породой красоты, которая не требует макияжа, а только чуть подчеркивает его для порядка. Легкая пепельная буря волос, огненные губы такой математически выверенной формы, что Анджелина Джоли в лучшие годы от зависти ушла бы курить в подворотню и затушила бы всю пачку о стены.
В организме и душе одновременно рождаются две взаимоисключающие волны.
Первая: Удочерить. Прямо здесь. Прямо сейчас. Забрать из этого душного вагона, купить ей мороженое и рассказывать, как правильно выбирать авокадо, пока она смеется над твоими шутками. Чистое, безгрешное чувство старшего товарища, пропитанное запахом нафталина.
Вторая: А что, если подкатить? Краткое, но очень техническое видение того, как вы механически, возвратно-поступательно, дополняете друг друга так, что стук разносится не только по вагону, но и через этаж. Эта мысль вызывает мгновенное обильное потоотделение.
Но тут срабатывает защитная реакция организма. Это не испуг. Это работа лысины на опережение. Кожа головы выделяет влагу, чтобы твоя любимая кепочка (та, что спасла тебя в двухтысячных) прилипла к черепу и ни за что не слетела. Потому что если она слетит — она, эта дама, увидит зеркальную поверхность, на которой отражается лампочка вагона. И поймет. Что перед ней — пожилоид, помнящий Брежнева, сольдо и очередь за колбасой.
Ты мгновенно переключаешь свет своих очей с дальнего режима (который еще кое-как видит сквозь свитер и угадывает формы) на ближний. Ближний режим предназначен сугубо для ориентирования среди бесполых и престарелых. Это навигатор выживания: "куда поставить палку", "как обойти ребенка на самокате" и "не наступить на чужую сумку".
Ты с достоинством отводишь взгляд в сторону очков, которые колотятся о твои же линзы, будто требуя правды.
Но ты успеваешь заметить главное. ОНА ТЕБЯ УВИДЕЛА. И она поправила прическу.
Из богатого книжного опыта, подкрепленного «Камасутрой» в мягкой обложке и парой сериалов нулевых, ты твердо знаешь: поправлять волосы при встрече взглядами — это невольная реакция самки на привлекательного самца. Так написано в учебниках по биологии. Так написано в женских журналах. Так шепчет твой внутренний голос, который, правда, уже начал глуховат.
На одно краткое, обманчивое, электрическое мгновение в твоей груди мертворождается надежда. Та самая, хромоногая, сосудистая надежда, что вы чисто гипотетически могли бы совпасть. Что ты для нее — не просто музейный экспонат с запахом «Шипра», а мужчина. Что она видит тот единственный ракурс, под которым ты выглядишь моложе (ракурс "снизу-сзади-в-полутьме"), и время года сейчас то самое.
Весна.
Когда веснуется всё живое. Когда бес, живущий где-то в районе третьего ребра, начинает выламывать прутья клетки острыми весенними зубами. Когда всё живое ищет пестики и тычинки, а всё еле живое начинает судорожно хлопать себя по складкам и карманам в поисках завалявшейся потенции.
Но ты — реалист. Ты помнишь цену хлеба при Горбачеве и цену ошибок при Путине. Ты делаешь глубокий вдох, поправляешь съехавшую кепку (она прилипла, спасибо потоотделению) и переводишь взгляд на информационное табло.
Тебе выходить через три остановки. Там — поликлиника, анализ крови и покупка гречки.
А она выйдет на следующей. И поправит прическу уже перед другим зеркалом. Но на той короткой дистанции между станцией "Твои пятьдесят три" и станцией "Ее двадцать пять" случилось то, ради чего мы, собственно, и держим этот бренный организм в тонусе.
Она увидела человека.
А он — успел вовремя закрыть лицо газетой, чтобы она не увидела его улыбку. Потому что настоящий пожилоид знает: даже если надежда мертворожденная, у нее все равно есть право на легкую, почти незаметную, конвульсию.
Весна, черт бы ее побрал.
