В викторианскую эпоху, с её чопорностью и строгими моральными устоями, открыто говорить о сексе было неприлично. Однако природу не обманешь — люди продолжали вступать в интимные отношения, и для обозначения «непристойных» тем требовался особый язык. Так появились эвфемизмы, многие из которых сегодня звучат курьёзно, а некоторые — узнаваемо.
В 1811 году в Лондоне даже вышел «Классический словарь вульгарного языка» (Dictionary of the Vulgar Tongue) — своеобразный переводчик с языка улиц для благопристойных джентльменов, желавших понимать, о чём, собственно, говорят в тёмных переулках.
Предупреждение: следующие исторические примеры содержат ненормативную лексику и откровенные намёки, характерные для языка того времени.
Мужское и женское: анатомия по-викториански
Викторианцы находили изощрённые способы называть части тела, избегая прямых обозначений.
- Древо жизни (Arbor Vitae) — мужской половой член. Поэтично и с намёком на жизненную силу.
- Подвески (Bawbels) и погремушки (Twiddle-diddles) — мужские яички. Звучит почти как украшения.
- Слепой амурчик (Blind Cupid) — задница. Купидон, видимо, иногда промахивался.
- Муфта (Muff) — женские интимные органы. Тёплый и мягкий аксессуар.
- Петушиная дорожка (Cock Lane) — интимные части женщины. Улица с односторонним движением.
Любовь и её проявления: от романтики до физиологии
Интимные отношения описывались через бытовые или иносказательные образы.
- Зверь с двумя спинами (Beast With Two Backs) — соитие. Выражение, популяризированное Шекспиром в «Отелло».
- Сделать корзинку (Basket-making) или сделать лицо (Face-making) — зачать ребёнка. Результат, очевидно, важнее процесса.
- Защёлка (Clicket) — быстрый секс где попало. Скорость и спонтанность.
- Помять зелень (Green Gown) — заняться любовью на природе. Следы на платье как доказательство.
- Занавесочная лекция (Curtain lecture) — когда жена в постели вместо ласк пилит мужа. Вечная классика.
Персонажи улиц и спален: типы людей
Общество классифицировало тех, кто нарушал сексуальные нормы, с особой изобретательностью.
- Афонасьева девка (Athanasian Wench) — девушка, которая «никому не может отказать». Имя, вероятно, отсылает к догмату «верую, ибо нелепо».
- Летучая мышь (Bat) — проститутка, работающая глубокой ночью.
- Коротконожка (short-heeled) — девушка, легко падающая на спину.
- Катамаран (Catamaran) — худая и немолодая кокетка. Не самый лестный образ.
- Мужчина-выдумка (Fancy Man) — тайный любовник замужней дамы.
- Панк / Гнилушка (Punk) — не проститутка, а девушка, питающая слабость к солдатам.
Грехи, болезни и альтернативные наклонности
Самыми колоритными были термины для того, что общество осуждало сильнее всего.
- Нардист, игрок в нарды (Backgammon Player) — содомит. Игра в кости как намёк на риск.
- Судейская карточка (Court Card) — открытый гомосексуалист, носящий элементы женской одежды. Яркая «карта в колоде».
- Томбой (Tomboy) — девушка, предпочитающая общество женщин. Сегодня это слово почти утратило сексуальный подтекст.
- Бобтейл (Bob tail) — импотент или мастурбатор.
- Упаковать иезуита (Box the jesuit) — мастурбировать. По слухам, грех, распространённый среди членов ордена.
- Проявить характер (to Mettle) — достичь семяизвержения своими силами.
- Офранцуженный (Frenchified) или поперченный (Peppered) — подхвативший венерическое заболевание. «Писать булавками и иголками (Pissing pins and needles)» — симптом гонореи.
Заключение: язык как зеркало табу
Эти странные, а порой и смешные эвфемизмы — не просто курьёз. Они отражают глубинный социальный механизм: запрещая прямо говорить о чём-либо, общество не уничтожает явление, а загоняет его в тень, заставляя язык изворачиваться и создавать новые, подчас более образные, формы. Викторианская мораль, пытаясь скрыть «низменное», невольно породила целый пласт народного творчества. И как показывает история, именно такие слова, рождённые в гуще жизни, часто оказываются куда живучее и выразительнее официально дозволенных терминов.
Многие из этих слов канули в Лету, но некоторые (как «томбой» или «панк», хоть и с иным значением) дожили до наших дней. Они напоминают нам, что за фасадом строгой благопристойности всегда кипела настоящая, неоднозначная и очень земная человеческая жизнь.
